Она сидела за старым дубовым столом на старой дубовой скамье. Эта мебель была сделана давно и именно топором. Из дуба сделать что-либо довольно сложно, разве что поначалу. Со временем он твердеет и становится как камень. В старом дедовом доме, все здесь было очень близким и родным. Печка, побеленные стены, звонкое цоканье часов с кукушкой, старое радио. Несколько картин: «Три богатыря», «Сосновый бор с мишками», и в дальнем углу - «Охотники на привале». На окнах белые занавески с кружевом - бабушка связала. Возле скамьи плюшевый коврик с оленями. Она помнила, как наполнялся смехом этот дом в праздники, как было легко здесь расти и набираться сил. Раньше за ужином напротив всегда сидел дед. Теперь напротив никого небыло. Она и не подозревала как далеко там пустота уходила за печку. В доме шумели дети. Но она слышала только звонкое цоканье часов.
- «А ми яйцями битися будемо»,- окликнул ее детский голос.
- «Будемо», - ответила она, перед Рождеством.
Ей, старшей, надо было придумать что-нибудь для братьев, племянников и прочей мелочевки, что бы те не издохли от пьянства и тяжелого физического труда, да бы не разбрелись по свету или по селу, а были бы так же пригвождены к этой дубовой лавке, как сейчас она. Религия сюда подходила как нельзя лучше. Если кому и придется собирать их в кучу, то пусть лучше это будет Бог.
С тех пор как христианство стало государственной религией, Бог здесь постоянно любил что-то праздновать, особенно зимой. Вот только права (Томоса), как оказалось, у него на это небыло. Правда тогда его не давали - Папы небыло, только Византийские попы... Позже конечно Константинополем было утверждено Патриаршество, потом Патриарх Дионисий выдал какую-то грамоту, но как выяснилось, вся эта бюрократия весьма гибка и относительна, и банально сводится к распределению власти на канонических территориях. Но не это ее волновало. Она не знала как сказать им, что Бог их спасет, вылечит, защитит, решит проблемы… как супермен, накажет виновных… только надо быть послушными. Как им сказать эту неправду.
Добиралась она сюда долго, почти полдня. Сначала шла пешком до центра через поселок. Пересекая ржавые железнодорожные пути, минуя замершие разворованные предприятия. На развалинах торчала только труба, на ней была вышка телефонного оператора. Отсюда, с центра, раз в 3 дня на район шел автобус, ним можно было добраться до села. Точнее до фермы, а дальше снова к лесу, километра 3, через само село. Под мокрым снегом и ветром. Она часто шутила по этому поводу, мол ей надо жить в Лондоне, туманы и другая слякоть ей нравилась. Морозные дни она переносила плохо, и оттепели очень ждала.
- Садись, подвезу. – пригласил односельчанин ее на телегу.
Она с радостью запрыгнула на колесо и уселась рядом на тонких дубовых рейках, которые к тому времени успели немного расползтись.
Односельчанина звали Супермен. Почему - она не знала. Они ехали молча. И она подумала, что односельчанину, с которым они вместе росли, играли во всякие войнушки - ездили на конях из клена, специально не обдирали листья до конца, чтобы грива была, - что ему было бы интересно узнать что-нибудь эдакое, и она сказала:
- А ты слышал когда-нибудь про Сингапурское чудо? Это была бедная страна, но когда в ней искоренили коррупцию, наладили собственное производство, научили людей не плевать на улицах, туда начали приходить инвестиции, и страна разбогатела в течении 1 поколения…
Под горку телега ехала медленно. Они проехали, церковь, дальше шел памятник Ленину, разваленная школа и потом кладбище... Что характерно брачующиеся, здесь было так принято, после венчания в православной церкви, всегда шли к памятнику Ленина, и возлагали там цветы. Если бы вдоль этой дороги, рядом с Ленином, была другая атрибутика поклонения: изваяние какого-нибудь скифского божества, памятник искусственному интеллекту или генной инженерии, цветов бы хватило на всех. Но в мире существовала человеческая алчность, ну и территориальное распределение власти, конечно. И поэтому дальше шла разваленная школа…
- Бедные дети, - показала она на школу,- До соседнего села километров 10. А как зимой учиться?... Дорогу ж снегом заметет.
- А зачем им учится. Как коров доить - мамка научит. И как гайку закрутить, научат. Привстань, - скомандовал он, - Я рейки в кучу соберу.
- И ездить всю жизнь на телеге? - не выдержала она, - Как вы не понимаете, у вас же выбор есть.
- Выбор?! Принять очередную ахинею за истину – это выбор? Оправдать внутривидовое убийство - это выбор? Или ты думаешь, что из нас Европу сделают? Мы придаток, сырьевой придаток! Так было всегда. И так будет. Мы можем либо отдать эту землю к чертовой матери и стыдливо получать свой пайок. Либо ходить еще лет двадцать под глупыми лозунгами, очередного режима, который будет прикидываться Родиной, и дождаться когда землю отберут у нас за копейки, за долги.
Вдруг он резко остановился. Вернее, его кобыла. Он протяжно застонал, потом рванул одежду на груди и упал с телеги. Стоя на коленях корчась и бледнея, быстро сломал две ампулы и зубами разорвал шприц, поранился, набрал в шприц жидкость в вперемешку с собственной кровью, оголил зад, и засадил шприц в ягодицу… потянул к ней руку, свалился и уснул в позе Супермена.
Он был болен. Проявлялась болезнь весьма необычно, как в комиксе. Тело неожиданно переставало слушаться. Он рвал на себе одежу кричал от боли, переставал дышать, постепенно белел, потом синел, но всегда оставался в сознании. После приступа он не подымался несколько дней, говорил, что все болит, словно разгружал вагоны, а потоп еще 1 вагон упал сверху. Снять симптомы помогали дорогие противосудорожные препараты. Но их не всегда можно было купить. Чем он болел сельская медицина так и не выяснила. Не успела. Фельдшер, просто помер. Как-то возвращался с вызова… на велосипеде… пьяный - упал в реку и утонул. Легче стало ему однажды, при очередном превращении, местный дурачок испугался и вырубил его с одного удара. Приступ прекратился. Он упал и уснул, по привычке, вытянув одну руку вверх. А бригадир его плащом накрыл, так и стали звать – «Супермен». С тех пор в кармане Супермена был шприц и анальгин с димедролом.
Он стонал во сне. Она сидела неподвижно и думала о том, что до дома рукой подать, проехать осталось совсем ничего... Смеркалось. Ветер утих. Снежинки падали и исчезали на сырых гробах. Кобыла мирно стояла возле кладбища и ждала пока проснется хозяин… отгоняя хвостом снежных мух.
