В воздухе витает дух праздника. Город наполняется множеством сверкающих огней, счастливой музыкой, манящими аттракционами, пахнет булочками с корицей, шашлыком и глинтвейном. Новый год для меня самый важный праздник. День рожденья Человечества. Мне нравится, что люди празднуют приближение смерти. Как буд-то кто-то знает, что там будет все хорошо, словно намекает - не волнуйтесь, там весело. Или наоборот - забудьте, что еще год вашей жизни прошел зря, веселитесь. Думаю, это лучшее вранье Человечества. Лучший его посыл. Ну может быть еще День мертвых. Все остальное послать нельзя, оно статично, в отличи от вечно-меняющейся культуры и ценностей. И все попытки сказать что-либо сегодня, завтра обречены быть, всего лишь, наскальными рисунками. А мы, словно подозревая эту злую истину, так сильно держимся за активную социально-культурную капсулу, что готовы защищать ее ценой своей жизни. Или все-таки мы ничерта не подозреваем, и просто являемся объектами манипуляции тех, кто умеет читать наскальные рисунки. И я сейчас не о том как невозможно отделить себя от архетипов коллективно-бессознательного, я о том: принимаем мы бой или нет - кто-то всеравно использует нас и заработает на этом.
На ярмарке множество сувениров и елочных игрушек. Город устраивает тебе праздник, украшает гирляндами спящие деревья и оленей из проволоки. Выставляет в окна символично вечно-зеленые деревья, так же символично вешает на них игрушки.
Как-то в одном ООО тоже очень любили праздновать. Сначала набрали подходящий коллектив: мужчин, в возрасте 30-35 лет, и девушек -20-25 лет, привлекательной внешности. Поначалу корпоративы оплачивались самим ООО, потом клерки втянулись и платили уже сами, по инерции. Стоит ли говорить о том, что они все попередружились. Самые смелые побросали свои семьи, завели новые, трусливые, просто издевались над своими детьми. А через 3 года, в сплочённом коллективе снова произошла перетасовка - они поразводились и еще раз вступили в брак, но уже с другими Коллегами. Подопечными такого Вавилона – 5, довольно легко управлять и зарабатывать на них деньги. Некоторые из них до сих пор празднуют. Нужно ли их судить за это. Психологи утверждают, что человек – это всего лишь животное, которое свихнулось. Женщины социально-культурной капсулы племени Падаунг удлиняют шею латунными кольцами. Забавно, правда. Но гораздо удобней когда сходят сума все вместе. Так не видно разницы.
Снег пошел. До Нового года оставалось несколько часов. Елку я уже нарядила. Она была старше меня лет на 10. Елочные плоские ветки насаживались на стальной прут. С коробки доставали маленькие стеклянные игрушки и вату. Елка устанавливалась на столе в большой комнате, так она казалась еще важнее.
Мы переехали не так давно. В новый холодный дом. Это было время когда заводы остановились, в домах не топили, и выключали свет по вечерам. На улице мягкой периной лежал белый снег. Я пулей выбежала на звуки петард, в тапочках. На улице оказалось теплее. Во дворе толпились ребята. Не знаю чего мне больше не хотелось - натрусить снег в тапочки или разрушить нетронутость белой перины. Я влетела обратно, достала из кладовки трехлитровую банку компота, и побежала к ним. Я стояла перед ними, как лакмусовая бумага, и проверяла себя и их на все: «Можно я с вами?» Никто их них не посмел сказать «Нет». Хотя наверное хотели и должны были. Я помню каждое их слово. Интонацию. И сильный запах петард, который бил в нос.
Новый год был веселым. В доме где мы праздновали был пудель. До того как он стал бегать во дворе и в парке, и на мусорке возле школы, он жил в доме, у него были документы, родословная. Но теперь лохматый грязный и в репейнике, он напоминал давно нестриженую овцу. Собака была старшего брата, который прислал телеграмму, что утром приедет из России. Собаку мы поймали, но мыть ее никто не решался. Делать мне было нечего и я согласилась. С трудом, в каком-то тазу с чайника, мы разогрели псину, поднялась жуткая вонь, и больше ничего. На ситуацию преображения это не повлияло никак. «Надо стричь» - проявила я инициативу. Пес к тому времени от нас подустал - завонял всю комнату и искусал руки. На улице утихли новогодние фейерверки, устали танцующие, целующиеся и пьющие, светало... И только мы, то есть я - продолжала стричь пса. Где-то ближе к 6 утра у нас был пудель, так похабно острижен, как будто мамка остригла сынка призывного возраста. Налысо, дома, ножницами, только чтобы не там, не в военкомате. Я бы оставила его себе. Но мне повторили еще раз, что приедет любящий хозяин. Что щенок его. Старший брат действительно приезжал на праздники. Потом снова уехал, а на щенка в его взрослой жизни попросту не хватило времени и места. Я снова видела пса возле школы, на мусорке.
Я еще ни раз приходила с этой трехлитровой банкой компота. Разгребала нетронутый снег, шла к людям. Дабы разделить с ними радость коллективно-бессознательного. Это как-то связано с нечеткой линией между коллективным и личностным. Кто-то принимал мое шествие за дерзость, кто-то за личное оскорбление, кто-то за самоутверждение. Кто-то просто выставлял меня зад верь и я шла назад со своей банкой компота. Но счастлива я была именно тогда, когда не плыла по течению, не принимала приговор, отказывалась от чужеродной роли, тогда, когда выбирала сама людей и путь, и это было лучше чем отфотошопленая реальность так, как того требует даная социально-культурная среда. И пусть это не подходило мне, но это было мое, осознанное проживание мной моей жизни. Где тоже существуют единые эгрегорные мысли, пронизывая и объединяя общество. И мы на этих мыслях качаемся как планктон на волнах океана, и нам присущая странная радость схожести, эйфория подобности. А не хочешь на волнах как все - вот тебе трехлитровая банка. Там знания – а это агрессивный фокус, через который нельзя воспринимать всерьез привязку ни к чину, ни к праву, ни к территории. Там линия нечеткая между идентичностью и изоляцией. Там, почему-то, тихо и серо в эту новогоднюю ночь. Люди устали гнаться за призрачным счастьем. Иди, разгребай снег, окунайся в свое коллективно-бессознательное. Только входить будет немного неприятно, холодно, поначалу.
